Под небом Абастумани.

Декабрь 29, 2015
Tatjana Montik

История о людях, которые вопреки всему смотрят на звезды.

Всем людям свойственна привязанность к земному, почти всем. И дело тут даже не в наших земных пристрастиях. Просто даже красоту самым естественным образом мы ищем ни где бы то ни было, а на земле.

Но среди нас есть и другие. Это те немногие, для которых источник красоты и вдохновения — в небе. День ото дня эти люди смотрят в небо и посвящают свою жизнь звездам, планетам и другим галактикам. Астрономы живут и мыслят иначе, чем простые смертные, их мозг запрограммирован на недосягаемые дали.

Вот моя история про одну из старейших обсерваторий на территории бывшего СССР, расположенную в среднегорье юго-западной Грузии, высоко над городом Абастумани.

История этой обсерватории уходит в царские времена. Придворный астроном семьи Романовых, Сергей Глазенап, искал подходящее место для постройки новой обсерватории. В Абастумани, где отдыхал и лечился от туберкулеза Великий князь Георгий, брат Николая II, Глазенап построил обсерваторскую башню, где он в течение одного года провел 664 наблюдения, измеряя двойные звезды. В ходе этих исследований Глазенап установил, что в других местах земли для подобных наблюдений ему понадобилось бы от четырех до пяти лет. Оказалось, что в Абастумани, как говорят астрономы, — «спокойный климат» и очень прозрачный воздух, благоприятный для астрономических исследований.

Статья о наблюдениях Глазенапа была опубликована в 1904 году и привлекла внимание многих исследователей из-за рубежа. Все они согласились с царским астрономом, мечтавшим построить обсерваторию именно здесь, потому что места с более благоприятным астрономическим климатом в Российской империи было не найти. Однако Первая мировая война и революция помешали этим планам. Но в 1920ые годы снова возник вопрос о постройке советской астрофизической обсерватории на Кавказе. Тогда-то и вспомнились наблюдения царского астронома. В 1932 году в Абастумани началось строительство астрономической исследовательской станции. В те времена уже существовали обсерватории в Пулково, Одессе, Казани и Крыму. Теперь же предстояло создать первую звездную научную станцию на Кавказе.

Перед поездкой в Абастумани я немножко нервничала. Во-первых, так нередко происходит со мной в предвкушении предстоящих интересных встреч. Во-вторых, в преддверии поездки я поняла, что мои астрономические познания были скудными. Мне никогда не доводилось углубляться в эту тему, а тут — сразу несколько заказов, причем одна — из редакции одной научно-популярной программы. Пришлось мне хорошенько подготовиться к поездке, а также пообщаться в Тбилиси с бывшим директором абастуманской обсерватории Гиоргием Джавахишвили.

Этот ученый – великолепный рассказчик, а сложные вещи он объясняет просто и доступно. Мы долго беседовали с ним про славную историю научного городка «на горе», как с любовью называют астрономы свой исследовательский центр.

В советские времена в обсерватории жили и работали ученые разных национальностей. Это место считалось невероятно престижным, и попасть туда на работу было непросто. Проживавшие в научном городке ученые и их помощники, а также их семьи (которых в лучшие годы насчитывалось до 450 человек!), принадлежали к самой что ни на есть настоящей советской элите.

Незаметно наша беседа превратилась в своего рода философскую.

Когда я спросила Гиоргия о том, на самом ли деле астрономы немного «не от мира сего», вот что он ответил: «Когда мне было 25, я познакомился с одной девушкой. Когда та узнала, что я астроном, она была восхищена и сказала: «О, у тебя такая профессия! Ты знаешь про то, что творится в Космосе, и потому тебе, должно быть, наплевать на то, что происходит у нас на Земле». Я тогда на нее сильно обиделся.  Но сейчас я понимаю, что это, наверно, самая лучшая характеристика астронома. Когда думаешь о том, какие вещи творятся в Космосе, начинаешь понимать, что такое сегодняшний день или время и какие масштабы имеет наша Земля по сравнению с Космосом. Астрономия – действительно философская наука». И еще: «Если мыслить в масштабах Космоса, то человек должен быть меньше зависимым от каждодневной жизни. К сожалению, мы люди все равно сильно привязаны к ней».

Гиоргий рассказал мне захватывающую историю про «эталонного ученого», академика Ролана Киладзе: «Киладзе все время, и летом и зимой, ходил в одних и тех же кедах. У него не было времени думать о чем-либо другом, как о своих формулах. До самой смерти этот исследователь жил только своей работой». Кстати, несмотря на то, что Киладзе сделал множество открытий и был лауреатом многих премий, до самого 1991 года он считался «невыездным», поскольку в сталинское время его родителей репрессировали.

Некогда в Абастумани было пятнадцать разных телескопов, а сейчас в рабочем состоянии только несколько из них. Большинство телескопов механические, и потому ученые обсерватории, как и прежде, ведут ночной образ жизни: «Представьте себе, что и летом, и зимой, как только появляется «хорошее небо», у нас возникает нервный тик: «Что ты сидишь дома? Если «хорошее небо» и ты не наблюдаешь, ты можешь пропустить нечто-то очень интересное!»»

Астрономом, как и программистом или математиком, может стать далеко не каждый, говорит Гиоргий: «Астрономы – фанаты, в каком-то смысле, это не полностью нормальные люди. Чтобы быть астрономом, надо быть немного чокнутым. Например, вместо того, чтобы спать себе дома ночью в уютной постели, надо идти наблюдать. Но, с другой стороны, если ты такой чокнутый и ты идешь на это, у тебя будет работа, которая даст тебе радость на всю жизнь. Я словами не могу передать словами то счастье, которое дает мне астрономия!»

У Гиоргия есть свои любимые объекты для наблюдения, например, туманность Орион: «Это очень красивая туманность. Бывает, я работаю всю ночь, и когда под утро я заканчиваю программу наблюдений, то поворачиваю мой телескоп и просто рассматриваю эту туманность.  Это такое приятное ощущение! И ты счастлив, когда находишь какую-то новую деталь в своих наблюдениях».

Узнав, что Гиоргий не только работает в обсерватории, но и преподает в университете, я искренне обрадовалась. Думаю, что теперь за грузинскую астрономию можно не переживать: если во главе этой науки в Грузии стоят такие люди, как он, то у старых добрых традиций, наверняка, найдется достойное продолжение. Своей любовью к этой профессии Гиоргий может заразить кого угодно. И его жена Эка – лучший тому пример.

Угощая нас вкусным тортом, Эка подсела к нам на минутку, чтобы выпить с нами чаю и послушать нашу беседу. На мой вопрос, что значит для нее астрономия, Эка ответила просто: «Я тоже влюбилась в эту науку, и в Абастумани я влюбилась! Когда наши отношения начинались, я помню, как я впервые приехала к Гие в Абастумани, и мы сидели вечером за столом, и вдруг он взял меня за руку и говорит: «Пойдем, я покажу тебе Сатурн!». И это было так естественно, и одновременно сверхромантично! Я этого никогда не забуду: мы стоим под открытым куполом, звезды — наверху, и мы — как будто вот-вот полетим туда сами!..»

В общем, девушки, берегитесь астрономов!

Сейчас — небольшое отступление. В связи со своей поездкой не могу не вспомнить снова: Грузия – невероятно гостеприимная страна, где живут теплые и отзывчивые люди. В этом я еще раз убедилась, работая над своей историей об обсерватории. Через знакомых и через Фейсбук я нашла людей, жизнь которых долгое время была связана с этой научной станцией.

Это — Ольга Сова, дочь астронома, детство которой прошло в обсерватории, и инженер Александр Авсаджанишвили, у которого астроном – жена. Шурик, как его называют все знакомые и друзья, жил в обсерватории в течение десяти лет в восьмидесятые годы, работая в исследовательской группе по изучению средних слоев атмосферы.

Шурик — заядлый турист. Вместе с детскими и юношескими группами он обходил и изучил все окрестности обсерватории в радиусе 30 километров. Ольга признается, что буквально «выросла в походах с Шуриком».

Ольга и Шурик предложили сопровождать меня в поездке в Абастумани, чему я, конечно, очень обрадовалась. Ольга отправилась в обсерваторию вместе со всей своей семьей, с мужем и четырьмя детьми.  В Абастумани, где сейчас постоянно проживает не больше 110 человек, у них до сих пор сохранилась собственная квартира.

Также абсолютно неожиданно Шурик предложил отвезти меня в обсерваторию на своей машине и дать мне приют в своей обсерваторской квартире. И вот мы с ним отправились в путь на его старой «Ниве» – через Боржоми и Ахалцихе вверх – «на гору»!

Приехали мы поздно вечером. «Вот это и есть наша обсерватория! Добро пожаловать на обсерваторской земле! – приветствует меня Шурик. — Дай бог, не ты первая, не ты последняя. Мы находимся на высоте от 1603 метра до 1704. Протяженность обсерватории около 1,5 км».

Первым делом мы идем в гости к Ольге, где нас встречает ее большая семья. В квартире холодно. Дело в том, что  центрального отопления больше нет. Оно, как и снабжение горячей водой, прекратило функционировать в смутные 90ые годы. Теперь в квартирах топят маленькие печки.

Мы все сообща быстро накрыли стол из привезенных из Тбилиси припасов. В гостях – Ольгины дядя с тетей, которые до сих пор живут и работают в обсерватории. Мы ужинаем и весело болтаем о былых временах. И я представляю себе, какая сказочная жизнь была раньше «на горе».

«Абастуманскому ребенку», Ольге уже за 40. Но на вид она – милая дитя, хрупкое создание. У нее — молодое лицо и сверкающие, жизнерадостные глаза. Ольге не терпится поделиться со мной тем, что сохранила ее память: «Детство у меня было замечательное. Это — свобода и полное отождествление себя с природой. В те годы мы стремились к коммунизму. Но теперь я понимаю, что мы жили уже при коммунизме. Тут у нас была коммуна, фактически мы были изолированы, сами по себе. Все у нас было общее, одна сплошная большая семья, все друг друга знали, тут много родственников было. Те, с кем я жила рядом, училась, с моего дома девочки, мы до сих пор дружим. Это уже неразрывная связь».

Самые яркие Ольгины воспоминания – зима в Абастумани: «Тут зима была суровая, и мы здорово развлекались. Эти сугробы!.. И бесконечные санки, у всех были коньки, мы умудрялись на коньках тут кататься. Зима была долгая. Иногда до апреля был снег. Но у нас было центральное отопление, всегда была горячая вода. По сравнению с городом внизу, Абастумани, это было небо и земля. Мы были элитой. Даже в школе эта дифференциация чувствовалась. Мы были «обсерваторские». Обсерваторские дети лучше учились, потому что больше внимания уделяли математике, физике».

Вместе со своими абастуманскими друзьями Ольга ездила в школу на автобусе, а уроки иногда ей иногда разрешалось делать прямо в кабинете у папы-астронома, чем она гордилась: «Сами взрослые, наши родители, всегда старались приобщать нас, детей, когда были какие-то важные события: парад планет, комета, полнолуние, солнечное затмение. Они устраивали нам показы, водили нас на телескопы, показывали нам Сатурн, Венеру. Детей приобщали к жизни астрономов. И мы всегда были в центре событий».

Одни из самых ярких Ольгиных впечатлений – туристическая жизнь вместе с Шуриком. Когда Шурик появился в обсерватории, Ольге было 14 лет. Тогда и началась ее походная жизнь: «Самый мой большой поход – пять дней. Мы перешли через Зекарский перевал, спустились в Саирме и вернулись. Было очень здорово! Было много грязи, дождя, приключений. Было много смеха, шуток, мы уставали, но, несмотря ни на что, мы не отлынивали. Было тяжело вечером палатки ставить, когда дождь идет, мокро, холодно. Но надо ставить палатку, надо искать дрова! Так нас приучали к ответственности».

После увлекательной беседы за трапезой мы направляемся в квартиру к Шурику, чтобы растопить печку, которая, надеюсь, не даст нам замерзнуть ночью. На улице – температура, близкая к нулю. Чтобы перезимовать, нужно запасти от двух до трех кубометров дров, каждый кубометр – 800-900 кг. «В холодные годы, в зиму 1991-92 года, мы на себе эти два кубометра дров вытащили на своей спине. Поскольку на спине больше, чем 20 кг, сразу не вынесешь, приходилось много курсировать», — вспоминает Шурик, рубя дрова прямо в своей спальной комнате, где у него стоит печка-времянка. Но Шурику эти трудности ни по чем. По всему видно: он видал вид, он -закаленный человек и его очень легко представить в роли морского волка.

 

Пока печка разгорается, мы идем под один из куполов обсерватории, чтобы посмотреть, как работают астрономы по ночам.

Обсерватория находится прямо в лесу, и от горного лесного воздуха можно опьянеть! Снега пока немного. Скоро – полнолуние, и на улице очень светло. Небо ясное и до него — совсем рукой подать! Помпезные сталинские постройки обсерватории очень выгодно смотрятся в лунном свете!

Подойдя к одному из зданий с куполом, мы стучим в двери, но нам никто не открывает. Шурик делает пару звонков, и мы узнаем, что астрономы еще не пришли на работу. Не удивительно, ведь мы ведь имеем дело с «профессиональными совами»! Пока мы ждем перед входом, Шурик курит, а я то прыгаю, то переступаю с места на место, чтобы согреться.

Наконец, приходят астрономы и ведут нас под купол. Телескопы стоят под открытым небом. Рядом с телескопом – компьютер, через который ведутся наблюдения.

Астроном-старожил, Гиви Кимеридзе, работает в обсерватории с 1970 года. Он знакомит меня со своим рабочим местом, рассказывает про свои исследовательские объекты, блазары и пульсары, употребляет много не знакомых мне научных терминов, но старается объяснить мне все как можно более понятно. Все очень интересно, но уже слишком поздно, жутко хочется спать, и самое страшное: мне жутко холодно.

 

Видимо, чтобы немного «расшевелить» меня, Гиви разворачивает свой телескоп на Луну, кое-что настраивает в нем и, заранее извиняясь, что во время полнолуния поверхность Луны трудно хорошо разглядеть, потом дает мне посмотреть в телескоп. «Вот сейчас Вы видите более красивую часть Луны. Это лунные горы, и Солнце их освещает. Сейчас увеличение в 250 раз. А если было бы большее увеличение, было бы еще лучше. Посмотрите на кратеры. Размер самых больших кратеров на Луне — до 400 км. Кратеры на Луне от того, что Луна не имеет атмосферы».

Потом мы стоим на террасе купола, и Гиви рассказывает мне о том, что техника в обсерватории устарела и что наука движется вперед, и что надо покупать новые телескопы, чтобы идти  в ногу с прогрессом.

Когда мы возвращаемся в квартиру к Шурику, там уже намного теплее, но я успела замерзнуть так, что дрожу всем телом. Невероятно, как работают астрономы в таких условиях? Какую надо иметь закалку? Шурик поит меня горячим чаем с вареньем, растирает мне ноги водкой и рассказывает о том, как ему жилось тут в прежние времена.

Шурик признается, что для городских новичков самая большая проблема в таких местах – уединенность: «Первая зима, которую я провел здесь один, для меня была тяжелой психологически. Работала столовая, работал магазин, регулярно привозили хлеб и продукты. Но вот это одиночество… Не каждый сам себя может выносить долго. Но потом на гитаре научился играть». Однако, говорит Шурик, условия для научной деятельности и для воспитания здесь детей были идеальными: «Тут экологически чистая жизнь и тут хорошо заниматься научной работой: наблюдать за миром, над собой, делать выводы». Однако проблема обсерватории, по мнению Шурика, — проблема сельской общины: «Деревенский мир – достаточно консервативный и жесткий. В городе социально комфортней жить. Тут сельский образ жизни и тотальный контроль. Сюда надо приезжать уже созревшим, сформировавшимся человеком».

На следующее утро я гуляю с Ольгой по территории обсерватории, и она рассказывает мне о своих детских забавах: как дети соревновались друг с другом в смелости, втихаря забираясь на телескопы или в подвалы обсерваторских помещений, как на спор прыгали с обсерваторских крыш на землю. Жили и играли дети большей частью в лесу, вспоминает Ольга. Мало кому в голову приходило сидеть дома, ведь дома было скучно. Игры всегда придумывали себе сами. Я вспоминаю свое собственное детство и думаю, что сейчас уже просто не верится, что были когда-то такие времена!

Ольга показывает мне здания библиотеки, начальной школы, магазина, гостиницы, столовой, где жителей поселка устраивали себе всевозможные праздники. Был в научном городке даже клуб-кинотеатр, куда приезжали на гастроли эстрадные артисты. Обсерватория в те годы была очень популярным местом!

Теперь со снабжением хуже. Жителям «горы» приходится ездить за продуктами в город. Многие используют для этого канатную дорогу. Слава Богу, она работает! Ольгин двоюродный брат Алик, экономист по образованию, обслуживает эту канатку. Из его рабочей кабины с пультами и монитором открывается волшебный вид на покрытые снегом горы! Алик рассказывает, что хотя вся техника устарела, но дорогу регулярно обслуживают и проверяют на безопасность, так что бояться поездок незачем. Не скучно ли ему — вот так работать изо дня в день? – «Конечно, скучно! Но скучно ведь всем бывает!» И что он делает, когда ему скучно? – «Ничего не делаю, на горы смотрю. Эти горы не любить нельзя».

После обеда мы с Шуриком едем на экскурсию в город Абастумани, где еще сохранились царские дачи, а также царские бани и множество некогда популярных санаториев. (Но об этом – отдельная история).

На следующий день старожил обсерватории, Эдуард Джаниашвили, водит меня по обсерваторскому музею, рассказывает про историю этого научного центра, про свои собственные исследования, про условия работы астрономов, а также про свою мечту о восстановлении прежнего научного духа.

 

Даже в трудные девяностые, когда ученые вынуждены были менять одежду на продукты у крестьян близлежащих деревень, научная жизнь здесь шла своим чередом, говорит Эдуард: «Мы продолжали работать. У нас работа в крови сидит. Каждый день мы должны что-то делать в астрономии, потому что наука очень быстро развивается. Правда, не было у нас электроэнергии, финансов, но мы занимались своим делом в ожидании хорошей жизни в будущем».

С тех пор много техники пришло в негодность. В последние десять лет свой рабочий телескоп Эдуард чинил сам, своими руками. Он сам купил себе компьютер, чтобы оптимизировать свои наблюдения. Теперь под купол подниматься нужно только для того, чтобы настроить телескоп, а наблюдать можно уже в рабочем кабинете. Но, если бы у него был автоматический телескоп, то наблюдать можно было бы даже из Тбилиси. Эдуард говорит, что в наше время некоторые японские астрономы-любители с помощью своих карманных телескопов иногда получают лучшие данные, чем это можно сделать сейчас с помощью обсерваторской техники.

От Эдуарда я узнаю, что многие из его коллег-ученых, особенно астрофизиков, уехали работать за границу. Но назвать это утечкой мозгов, по мнению Эдуарда, нельзя, потому что научный обмен сохраняется и потому что «они смогли найти применение своим знаниям в нужном месте». «Правильно говорят, что наука – это для состоятельных людей. Это мы, кто здесь остались, на энтузиазме держимся. Многие этого не переносят, ищут работу, лучше оплачиваемую и отходят от научной деятельности, а это плохо. У меня нет времени искать другое, потому что уйма работы в астрономии, это надо каждую минуту, каждую секунду заниматься этим делом. А сразу двух зайцев ловить нельзя. Работать в астрономии и просто любить астрономию – это разные вещи», — заключает Эдуард.

После нашей долгой беседой с Эдуардом я по рекомендации родственников Ольги забегаю в гости к еще одному старожилу «горы», Бэлле Лоховой или «тете Бэлле», бывшему секретарю директора обсерватории академика Евгения Харадзе. «Тетя Бэлла» безумно рада найти в моем лице новую собеседницу: все ее соседи по подъезду разъехались, кто куда. Меня встречает обаятельная 84-летняя женщина, которую назвать старушкой язык не повернется. Гордость за то, чем она занималась всю свою жизнь, с кем общалась, отложила отпечаток на всем ее внешнем облике, на осанке, выражении лица, умении подать себя. Надень на нее красивый костюм и повесь ей на шею нитку жемчуга – и можно легко представить себе «тетю Бэллу» в образе секретаря директора обсерватории даже сейчас, в ее продвинутые лета. Пребывая в приятной ностальгии, «Тетя Бэлла» то и дело приподнимает вверх глаза, рассказывая мне о том, как она благодарна судьбе за то, что у нее «была такая фантастически интересная, яркая жизнь», и за то, что ей есть теперь, что вспомнить.

Когда занимаешься любимой работой, время пролетает незаметно. Так случилось и со мной в этой поездке. Всего за три моих обсерваторских дня у меня набралось столько впечатлений, будто бы  провела в Абастумани минимум неделю.

Этим же вечером мы с Шуриком держим путь обратно в Тбилиси. По дороге у меня перед глазами стоят удивительные люди, взгляд которых несмотря на все трудности и препоны остается устремленным в небо.

 

Тбилиси – Берлин, 28 декабря 2015

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Здание библиотеки обсерватории
Гиви Кимеридзе показывает нам Луну
Эдуард Джаниашвили на своем рабочем месте
Шурик Авсаджанишвили растапливает печку в своей обсерваторской квартире