Письмо. Рассказ.


Сколько желаний таинственных

Осталось без крыльев,

Время стирает единственность

Живущих в мире.

Голос, из прошлого выстреленный,

Коршуном замер,

Сколько осталось невысказанным

Между нами.

Галактион Табидзе

 

Вечерело. Он сидел у окна и задумчиво смотрел во двор, где оживленно играли дети, бегая, смеясь, соревнуясь друг с другом. На лавочках куковали старики. Мужчины играли под навесом в нарды, а женщины присматривали за детками и оживленно судачили о том, о сём. Благо, что материал для обсуждений находился у них всегда: вот недавно тяжело заболел сосед с четвертого этажа, а соседка со второго вышла из дома с каким-то незнакомым мужчиной в то время, как сосед с шестого, негодник, вдруг неожиданно ушел от жены к молодой любовнице…

Это был свой маленький, обособленный мир детства и старости, но даже в этот мир входа у него больше не было. Уже два года, как он привязан к инвалидному креслу, и выходить на улицу он мог лишь с чужой помощью.

Еще недавно судьба благоволила ему. Он был интересным и успешным, а путь наверх казался нескончаемым. Однако на этом пути он каким-то образом умудрился растерять многое. Вспоминать об этом сейчас было горько.

Он глядел на себя с этой новой перспективы, и жизнь казалась ему неумолимо текущим вниз бурным потоком горной реки. Стремительным темпом его несло вниз, грозя раздавить и уничтожить в безжалостном водовороте. Неужели однажды этот разрушительный темп он задал себе сам, не отдав себе в этом отчета? Может ли человек одним усилием воли повернуть вспять колесо судьбы? Когда мы чувствуем себя в этом мире одинокими, невольно напрашиваются мысли о том, как могло бы случиться, если бы мы когда-то не отпугнули от себя людей, которые любили нас и были нам дороги.

Из этих размышлений его вырвал звонок в дверь. Какому нежданному гостю захотелось вдруг проведать его? Медленно он покатил свою коляску в коридор, чтобы впустить нежданного пришельца.

На пороге стоял мужчина лет под тридцать. Его внешний облик и манера держаться напоминали студента консерватории: черное пальто классического кроя, темная сорочка и выходящий из-под нее темно-лиловый платок на шее. Вид у незнакомца был грустный и растерянный.

— Добрый день! – сказал гость. — Тут ли проживает Автандил Асканидзе? Я ничего не перепутал?

— Здравствуйте! – ответил он. – Да, Вы пришли по адресу, именно это я и есть. А Вы кто будете?

— Меня зовут Васико. Я пришел к Вам от мамы, — ответил молодой человек. Она просила передать Вам одно письмо.

— От Вашей мамы? – переспросил он. – Кто она, Ваша мама?

— Кэти, Кэти Шенгелиа,- ответил он, словно был в спешке. – Вот ее письмо. А мне, наверно, сейчас лучше уйти.

Голос у Васико звучал нерешительно. Заметно заволновался и Авто, но потом он решил действовать и настоятельно  пригласил гостя войти, чтобы выпить чаю и согреться в то время, пока он будет читать послание.

На его кухне давно царили аскетизм и холостяцкий беспорядок: кастрюля с остатками супа и сковорода с пригоревшей на ней яичницей все еще ютились на забывшей хозяйскую руку газовой плите, где их оставили пару дней назад. На маленьком круглом обеденном столе коротала гордое одиночество недопитая бутылка пива в компании с немытой кофейной чашкой. На тарелке лежал недоеденный бутерброд.

Он быстро смочил под краном тряпку, чтобы стереть со стола остатки крошек, и тут же заварил гостю черный чай из пакетика, поставив рядом с чашкой надбитую сахарницу. Было время, когда он придавал эстетике вокруг себя куда большее значение. Теперь многое изменилось в его жизни.

Затем дрожащими руками он достал из конверта письмо и стал жадно читать его, пока его гость медленно пил чай, глядя в окно.

«Здравствуй, Авто!

Долго мы с тобой не общались. Думаю, теперь пришло для этого время. Мне хотелось бы рассказать тебе то, что когда-то не успела.

Я верю в интуицию, потому что она редко обманывала меня. В нашу первую встречу интуиция подсказала мне, что судьба послала мне в твоем лице подарок. Потом, когда жизнь снова разбросала нас и продолжения нашего общения не последовало, я решила для себя, что буду носить в сердце светлый образ красивого человека, пусть даже вместе нам быть не суждено.

Когда однажды ты снова вошел в мою жизнь, я впустила тебя, по большому счету, ничего не зная о тебе кроме того, что рассказывали мне наши общие друзья. Наверно, тогда ты подумал, что я несерьезная, легкомысленная особа. Но я открылась тебе потому, что каким-то невероятным образом поверила тебе и своей интуиции.

Эта вера до сих пор жива во мне. Когда мы любим, то склонны видеть в человеке его лучшие качества. Жизнь научила меня, что любовь – это улица с односторонним движением. Правда, иногда случаются исключения, но их, наверно, нужно еще заслужить.

Несмотря ни на что, я не держу на тебя ни зла, ни обиды. Грустно мне лишь от того, что с начала нашего знакомства и до самого его конца у тебя так и не нашлось сил для того, чтобы быть со мной искренним. Я видела в тебе лишь проблески тебя настоящего, в то время как ты продолжал настойчиво скрываться от меня под разными масками. Предполагаю, кто-то когда-то сделал тебе так больно, что без маски жить тебе было не комфортно.

Как-то раз ты вскользь заметил, что от тебя отвернулся Бог и что ты делаешь несчастными всех, кто любит тебя. Смею тебя заверить, что это не так. Если мы сами не отворачиваемся от Бога, он никогда не оставит нас.

В нашу с тобой последнюю встречу, ты говорил, что безмерно виноват передо мной. Нет, ты ни в чем не виновен, будь покоен! Наоборот, я благодарю тебя за все, что нам удалось пережить вместе, как и за то, что ты оставил мне после себя.

В день нашего расставания я чувствовала себя бестелесной. И это было прекрасное чувство. Оно позволило мне сфокусироваться на моей душе. Именно тогда я поняла, что нужно почаще заглядывать к себе в душу, потому что там – удивительные миры, от которых не стоит бежать.

Когда Васико принесет тебе это письмо, меня не будет в живых. 

Васико – твой сын, но он не знает об этом. Другой мужчина помог мне вырастить и воспитать его. Теперь, после долгих лет молчания, я передаю наше дитя тебе.

Прощай, мой друг, и будь счастлив!»

Авто сидел за столом, поникший и осунувшийся, и в глазах у него стояли слезы. Ему показалось, что в этот момент он превратился в дряхлого старика, которому пора отправляться в мир иной. Вдруг он почуял запах любимых духов Кэти, тех, которые когда-то сводили его с ума. Это заставило его встрепенуться и немного прийти в себя. Он с недоверием осмотрелся кругом: может быть такое, что его уже начали преследовать видения?

Затем с надеждой в глазах Авто посмотрел на своего гостя и спросил:

— Васико, она ушла, это правда? Кэти действительно ушла?

Васико ничего не ответил,  только утвердительно покачал головой. Горе от утраты матери перекосило его лицо.

Авто почувствовал, как все его тело становилось ватным. Может, это именно то состояние, которое Кэти назвала бестелесным? Обессиленно он облокотился на стол и зарыдал. Сколько длился этот выплеск горя, он не знал. Когда он пришел в себя, молодой человек пододвинул к нему стакан воды и тихо спросил:

— Вы были хорошо знакомы с мамой, Авто?

— Да, я хорошо знал Кэти, — еле опомнившись, проговорил Авто, вырванный на миг из своей скорби.

— Может, Вы расскажете мне о ней? Мы было бы это приятно.

Авто задумался. Что он может поведать этому парню, которого видел впервые? Ни мозг, ни язык не слушались его.

Но объясниться с Кэти теперь у него больше не было возможности. Может, беседа с сыном поможет ему утихомирить вихрь чувств и воспоминаний, когда-то давно спутавшихся в клубок, распутывать который он не решался долгие годы?

— Кэти, твоя мать, была удивительным человеком, Васико… Но она была также и крепким орешком, — сказал он, словно вырвав из глубины себя нечто ценное и сокровенное.

В этот день Авто не отпустил Васико уйти. Весь вечер и всю ночь напролет они сидели за столом, пили домашнюю чачу, которую сосед напротив недавно привез ему из деревни, и изредка закусывали ее черствым лавашом со старым гудой, в то время, как Авто рассказывал сыну про свою историю с Кэти.

***

— Ну что, красотка, приступим? – промолвил он, медленно обнажая свой красивый торс.

Интриги у него получались на ровном месте. Скупость на чувства и даже цинизм в процессе любовных игр нередко пугала его избранниц. Однако предугадать это хладнокровие заранее было едва возможно, особенно потому, что женщины, как правило, исходят из того, что они видят и что слышат. А видят и слышат женщины сердцем.

Первое впечатление об Авто было непременно таким: очаровательный и галантный, чуткий, тонкий, предупредительный. У него были отличные манеры, а его язык был подвешен как никуда лучше.

— Я обязательно тебе все объясню, но потом, — говорил он, — обсыпая поцелуями очередную избранницу. – А пока займемся делом, ладно?

Говоря это, он умелыми движениями рук и губ судорожно заглушал голос разума своей возлюбленной, доказывая ей свое расположение.

Уверенности в себе ему было не отнимать. Его любили все женщины вокруг – бабушки и мама, две бывшие жены, две дочки и их подруги, коллеги женского пола и множество случайных знакомых, лиц которых он не запоминал, но которые нередко были не в силах забыть его, потому что его было  трудно не запомнить.

Он был высок, хорошо сложен и весьма недурен собой. В юности он профессионально играл в регби, что выгодно отразилось на его физической форме. К тому же у него была врожденная харизма. Тем не менее, сердцеедом он себя не считал, а в силу любви не верил, доверяя разве что мужской дружбе, а не всяким там женским капризам и сантиментам. Особы женского пола были для него чем угодно — объектами страсти, статусными символами, прекрасным способом пощекотать нервы или спустить пыл. Но на провокации под названием «любовь» он не поддавался.

Как-то раз судьба столкнула его с Кэти. Это было хрупкое создание, больше похожее на ребенка, чем на женщину. Даже по характеру она также производила впечатление особы инфантильной и немного не от мира сего. Раньше Кэти была балериной, а теперь рисовала картины и, по-видимому, витала в облаках.

Немногие настоящие ценители современного искусства знали и любили ее творчество. Но поскольку Кэти нельзя было назвать светским человеком, мало кто знал ее в лицо. Она не любила шумных компаний, да и друзей у нее было не слишком много, потому что личностью она была самодостаточной. Людям, подобным ей, как правило, комфортнее всего наедине с самими собой.

Они познакомились при странных обстоятельствах — во время стихийного бедствия, когда полгорода стремительно уходила под воду и надо было спасаться, бежать, кто куда – прочь от воды. Вышло так, что он, сам того не ожидая, спас жизнь ей и нескольким ее друзьям, которые оказались, как выяснилось потом, их общими друзьями. Начало их истории, как, впрочем, и ее продолжение, было омрачено недоброй аурой стихийного бедствия.

Когда он увидел ее впервые, что-то дрогнуло в его сердце. То ли его впечатлили ее глаза, глубокие проникновенные глаза василькового цвета. То ли эта была ее необычная манера двигаться, словно кошка — мягко, независимо и немного самовлюбленно. Позже он подумал, что его привлекла в ней манера говорить –  живая, эмоциональная, зажигательная – то надвигающаяся, как шквал ветра, то затихающая вплоть до следующего порыва. Смеялась она всегда громко и от души – словно маленький ребенок.

В ту жуткую ночь он отметил ее в своей памяти, как обычно делают закладку в книге на интересном месте, к которому позже собираются непременно вернуться.

Когда судьбы снова столкнула их друг с другом, это был уже не ветер, а безудержный ураган. Ему показалось, что в ту первую встречу он понравился ей, и решил теперь воспользоваться шансом. Он не ошибся. После нескольких предварительных телефонных разговоров как-то раз он позвонил ей поздно ночью и предложил:

— Давай встретимся. Сегодня. Только секс. Ничего больше.

Как ни странно, она ответила:

— Давай!

— Отлично! Где?

— Подойдешь в парк, что рядом с моим домом?

— Хорошо. Жду тебя у главного входа.

На дворе стоял ноябрь, холодный, капризный месяц. Было около полуночи и в парке – ни души.

— Поедем ко мне? – предложил он. – Я на машине.

— Зачем — к тебе? – с удивлением спросила она.

— Ну, мы ж с тобой договорились. Уже не помнишь?

— Как не помню? Секс и ничего другого! Давай – приступай!..

Он не понял, что прозвучало тогда в ее голосе – ирония или насмешка. Этот ответ ошарашил его, но он не подал вида. Ему не оставалось ничего иного, как теперь поддаться на эту провокацию с ее стороны.

Стремительным шквалом их затянуло в воронку отношений – без предисловий, запятых и точек. Их длинные ночи были бурными, изнемождающими и упоительными. Тем не менее, они все еще мало что знали друг о друге.

Однако ему все чаще казалось, будто бы они все-таки — родственные души, ибо она была сродни ему: эмоционально-недоступная, саркастичная, насмешливая.

— Чем ты вообще занимаешься? — спросил он ее во время занятия любовью.

— Днем – занимаюсь живописью, а по ночам, как видишь, – любовью, — ответила она иронично, словно подшучивая над ним.

Не только тело Кэти, но также ее ум был живым и подвижным. Его привлекало в ней отсутствие типично-женской линии поведения и разговора. В отличие от многих других женщин, она не позволяла себе ревновать. Иногда ему даже казалось, что для ревности она была слишком эксцентричной и самовлюбленной.  Кроме того, ее не привлекала ни статусные знакомства, ни пафосные клубы, ни дорогие рестораны. Ее поведение с ним было нередко вызывающим и неожиданным. И даже его подаркам, кроме одного скромного браслета из полудрагоценных камней, который он привез ей из своей очередной командировки, особого значения она не придавала. Это было странное существо, думал он, однозначно немного чокнутое.

Как-то раз она пригласила его в гости в свое ателье, которое служило ей также квартирой. Это приглашение ему пришлось прождать несколько месяцев. Кэти не была склонной пускать в свой мир людей посторонних. Одетая в матроску и широкие темно-синие штаны, с повязанной вокруг шеи красной косынкой, она казалась ему хрупкой маленькой девочкой. Только ее непременное ироничное отношение к жизни и к окружающим выдавали в ней человека куда более зрелого, чем тот, кем она казалась.

Она встретила Авто внизу, у входа в свой дом, чтобы потайным путем провести его по винтовой лестнице, через несколько смотровых площадок, в свое творческое королевство.

— Ну, у тебя и дом! – протяжно воскликнул Авто, будучи абсолютно искренним в выражении чувств! – А виды – им любой позавидует! Даже не знал, что в нашем городе есть такие виды.

С террасы ее ателье отлично открывалась панорама старого Тбилиси, стекающего по холмам и оврагам доброго теплого города, который был так дорог их сердцам.

Кэти жила и творила в просторном лофте в старой части города, пространстве, заставленном яркими полотнами впечатляющих размеров. Посереди ателье – огромный стол, на котором в классическом беспорядке был разбросан ее рабочий арсенал: краски всевозможных видов, бумага, тюбики с клеями, лоскутки тканей, десятки кисточек, наборы восковых мелков и цветных карандашей.

В углу необъятной комнаты, где вместо окон — витражи, через которые в дом свободно входил при желании Его Величество Город, лежал большой футон. Рядом с ним, почти незаметно, пара старинных вешалок и платяной шкаф в стиле модерн. Эти маленькие детали, кровать и шкаф, придавали всему этому хаотичному художественному пространству, слишком большому, чтобы казаться уютным, теплую жилую атмосферу.

Он медленно и молча ходил по ателье, рассматривая ее полотна. Он понял, что Кэти вдохновляла вода и вся связанная с нею тематика: море, лодки и корабли, бассейны с плавающими в них людьми в старомодных купальниках, которые почему-то изображались сверху и от этого, наверно, становились похожими на рыб, озера, реки, впадающие в моря, и снова — лодки, рыбаки, дома на сваях. Рисовала она также балерин, танцовщиц, мир театра и искусства. Движение —  воды и человеческого тела — было однозначно ее стихией. Кроме того, на некоторых картинах он разглядел большие скопления людей, но все фигурки почему-то – чересчур маленькие, словно кукольные. Компенсировала ли она этим свой уединенный образ жизни, общаясь с людьми таким нестандартным образом? Или, может, это, наоборот, было выражением ее презрения к массам?

Авто не решился задать Кэти возникавшие в своей голове вопросы, боясь спросить у нее что-то лишнее или, может быть, с ее точки зрения, нелепое. Однако он изредка позволял себе расспрашивать ее об этом позже, в моменты их интимной близости, когда она, словно раскрытая книга, обнажала перед ним всю себя, сбрасывая, как одежду, иронию и насмешки. В отличие от нее, он продолжал держать свою душу под замком, избегая откровений. Но иногда, хоть и редко, она все же умудрялась подбираться к сути.

Случалось это, когда они совершали бесшабашные вылазки за город, где беседовали на отвлеченные от обыденности темы. Иногда их разговоры казались ему ребусами с заковыркой. После этих бесед он еще долго вспоминал сказанное, пытаясь найти разгадку.

— Если бы ты появился на свет не человеком, — спросила она его как-то раз, — то каким животным ты предпочел бы родиться?

Ему пришлось поломать голову, прежде чем он нашел ответ:

— Наверно, дельфином, — задумчиво промолвил он.

— Это почему же? Объясни!

— Потому что я не могу сидеть спокойно, когда вижу, что мои друзья в беде. Я всегда спешу на помощь.

Потом он подумал немного и добавил:

— Может, дельфином, а может и собакой, а может и медведем.

— Ого! Вот так поворот! А почему медведем? Чтобы спать в берлоге всю зиму и сосать лапу?

— Нет, не потому. Медведь – он одиночка по жизни, и если ему нужна женщина, он берет ее себе, но семьи при этом не заводит, — с пафосом вывел он, пытаясь хоть этим разбудить в ней ревность.

Никакой реакции, однако, не последовало. Она бросала ему новый вызов. И потому он заинтересовался сам:

— А ты? Кем родилась бы ты?

— А как ты думаешь? – спросила она, задорно подмигнув ему.

— Наверное, кошкой. Кошкой, гуляющей сама по себе! – предположил он, не задумываясь.

— Молодец, мой милый! В самую точку! – воскликнула она, засмеялась и чмокнула его в щеку.

— Но животных ты не рисуешь, так? Почему?

— Рисую, еще как! Только они у меня все замаскированы! – сказала она задорно и снова засмеялась. – В следующий раз можешь поискать их на моих картинах, ладно?

Они только что закончили свой маленький пикник на берегу красивого озера, окаймленного горами. Теперь они просто лежали рядом друг с другом на траве, ее голова – у него на плече. И в этом объятии было нечто еще более роднящее их, чем все их самые интимные моменты.

Он действительно не однажды мог подтвердить ей свою «дельфинную» сущность, проявляя готовность прийти на помощь в любую минуту так, как это и случилось в первую ночь их знакомства, во время наводнения.

По ее первому звонку он мчался к ней, чтобы быстро привезти ей что-то недостающее – краски, холсты, подрамники. По первому же намеку он приезжал, чтобы забрать ее туда, куда ей нужно было срочно ехать. Он даже помогал ей организовывать ее вернисажи, проявляя при этом не свойственную ему ответственность. Их сближение иногда казалось ему слишком стремительным  и пугало его. Но, с другой стороны, рядом с ней он чувствовал себя словно на острее бритвы. И это щекотание нервов способствовало выбросу адреналина, делало его зависимым.

Тем не менее, между ними сохранялась определенная эмоциональная дистанция, которую оба из них блюли, словно боясь, что притяжение слепит их однажды, как два полюса магнита, которые потом будет уже не разорвать.

Может быть, именно ради нее, этой дистанции, он время от времени мог вдруг пропасть с ее горизонта на неделю-другую, лишь иногда извиняясь перед ней за это задним числом. Сама она ему звонила редко. И поэтому Авто было трудно догадаться, что происходило с Кэти в моменты его отсутствия: переживала ли она, грустила, тосковала? Так или иначе, интриговал он умело.

После очередной разлуки он снова появлялся в ее жизни –  веселый и шебутной, восторженный и непостижимый, и все ее возможные обиды снимало, как рукой.

Как-то раз,  спустя некоторое время, она позвонила ему и попросила о срочной встрече. В ее голосе на другом конце провода ему почудилась тревога. Он заехал к ней всего на пару минут по дороге в командировку, чтобы поговорить о чем-то, как утверждала Кэти,  важном. В глубине души он радовался, что сумел растопить льдинку в ее сердце и что она, недоступная, наверно, теперь сдалась, растаяла. Ему трудно было признаться себе в этом, но и сам он соскучился по Кэти, ее насмешкам и подколкам, ее пьянительному смеху и чарующему запаху ее духов.

Авто собирался предстать перед ней, как обычно – очаровательно-небрежным, зверски-ласковым, непременно занятым и малодоступным. Но, как только он увидел ее, эти его намерения растаяли в одночасье.

Теперь он с трудом узнал в Кэти ее, прежнюю, насмешливую, задорную, лукавую. Она казалась ему разбитой, потерянной, неуверенной состарившейся маленькой девочкой. Увидев Кэти, он опешил. Первым его порывом было подхватить ее на руки и закружить в воздухе. Но что-то в ее грустном виде заставило его остановиться.

— Как же все это глупо, — еле промолвила Кэти, словно не решаясь открыть ему свой секрет. – У меня никогда не было беременностей. И вдруг я узнаю, что жду ребенка. Радоваться теперь или грустить? У нас будет ребенок, Авто.

От этих слов Авто оцепенел. Не в силах сдвинуться с места, он смотрел на нее в недоумении,  с непременным пониманием того, что вот-вот он будет обязан участвовать в принятии важного решения.

Это молчание между ними, как показалось ему, продлилось вечность.

За этот краткий миг вся его жизнь, как фильм, пронеслась у него в голове. Он думал о двух своих прежних женах, которые до сих пор любили его и которых он время от времени разыгрывал друг против друга, словно карты в колоде. Вспомнил он и о своем недавно закончившемся романе с одной коллегой, которая перед концом их связи помогла ему сделать скачок по служебной лестнице. Он думал о своей интересной работе и командировках, которые гарантировали ему свободу от обыденности. У него уже были дети от предыдущих браков, две достаточно взрослые девочки. Ни заводить новых детей, ни связывать себя новыми серьезными отношениями однозначно не входило в его планы.

Больше всего в жизни он боялся постоянства. А по-настоящему любил он, пожалуй, лишь одно – свободу. И как только он начинал замечать попытки ограничить эту свободу, дело неминуемо заканчивалось разрывом.

Перед уходом он обнял ее и поцеловал — вскользь в щеку.

— Все будет хорошо, слышишь? – еле слышно пробормотал он, не в силах скрыть свою неуверенность. – Ты не бойся, прошу тебя! Я буду тебе звонить часто и скоро вернусь, а потом мы вместе все решим, слышишь? Вместе — мы решим!

Он говорил все это, сам не веря себе и своим словам. В глубине своей души он надеялся, что ничего решать ему не придется. Все его существо стремилось к одному — покинуть ее территорию и прочь на свободу! Ему хотелось сначала хорошенько все обдумать. И было ощущение, будто бы судьба преследовала его по пятам, то и дело заставляя его решать задачи, задавать которые он никого не просил…

На его лице – дежурная улыбка, с помощью которой он думал чуточку обнадежить ее, придать хоть немного сил, которых сам, увы, не имел.

Кэти смотрела на него в готовности впитать каждый исходивший от него звук.  Ему казалось, будто бы сейчас идет звукозапись его обещаний. И совесть мучительно сверлила его изнутри.

Он уехал в командировку и пропал надолго. Через полтора месяца он вернулся к ней снова, принеся с собой ворох невнятных объяснений. Она встретила его одним безумным, устрашающим рыданием. Все ее тело сотрясалось от слез и отчаяния. Она была похожа на самку, только что потерявшую свое дитя. Говорить с ней было невозможно.

Авто ушел, так ничего и не поняв. И снова они долго не виделись. Ему было страшно и стыдно. И он старался отвлечься от этого стыда любыми возможными способами…

Через какое-то время она, казалось бы, такая гордячка, вдруг позвонила ему сама:

— Привет! Я думаю, нам время увидеться. Сегодня можешь вырваться ненадолго? Увидимся через час в парке?

— Я сейчас в пути, на машине, заезжаю в город, но думаю, я успею, — промолвил он, едва понимая, что отвечает. Его охватила дрожь.

Они встретились все в том же парке. Она подошла к нему, вся тонкая, словно сотканная из эфира. Случившееся сожрало ее, не оставив ни капли намека на нее, прежнюю. Где была та самая Кэти, с кем в упоении он проводил ночи напролет, та, которая стала для него мощным вызовом судьбы, ответить на который у него не хватило сил?

— Мне надо сказать тебе совсем немного, — тихо промолвила она и улыбнулась, чтобы придать своим словам выразительность. – Я хочу, чтобы ты знал: ты ни в чем не виноват. Все хорошо. А между нами не было ничего, что должно доставлять тебе угрызения совести, терзания или боль. Решение, которое приняла я, — это мое решение за мои поступки. Ты  тут совсем ни при чем. Я не держу на тебя ни зла, ни обиды.

Он пытался ответить ей, но не смог. Он почувствовал потребность объяснить ей – впервые – объяснить женщине! — про глупости и перипетии своей судьбы, о которых мало кто догадывался. Он, красавчик, везунчик и шалун, вдруг почувствовал неудержимую потребность в исповеди.

Ему хотелось рассказать ей о том, до чего его страшили близкие отношения. Однажды он был жестоко обманут. Судьба коварно насмехнулась над ним, когда из-за козней партнёров по бизнесу, в которые была замешана и его любимая женщина, он попал в тюрьму, где провел пять  мучительных лет. Его предали самые близкие люди, и эта рана не зарубцовывалась даже много лет спустя. Иногда он просыпался по ночам от кошмаров, в которых переживал то предательство снова и снова.

Та травма изменила его, перекроила его душу. Авто стал циником, он очерствел и ожесточился, хотя ни его внешний вид, ни манера поведения не выдавали в нем этого.

С тех самых пор он перестал доверять людям. Но каким-то невероятным образом эти же самые люди, безоговорочно доверялись ему, потому что он обладал даром быстро располагать к себе людей. Слишком часто ему было суждено становиться скалой, о которую разбивается чужое доверие.

Обо всем этом Авто ему нужно было поведать Кэти. Может, она поймет и тогда простит? Но зачем ему это прощение? Куда его девать? На откровенный разговор он так и не решился. Может быть, теперь впервые в жизни ему было по-настоящему стыдно. Он почувствовал себя ничтожным и не достойным ее любви.

Глядя на него, Кэти улыбалась. Если бы ни его смятение чувств, то на ее лице он смог бы прочитать поразительную смесь из боли, облегчения, вновь обретенной любви, прощения и многого другого.

—  Завтра я уеду, и мы с тобой вряд ли когда-нибудь увидимся. И поэтому мне хотелось бы, чтобы ты сохранил меня в памяти именно такой  — счастливой и радостной. Я пришла сюда, чтобы сказать тебе это и попрощаться.

В парке было приятно и по-весеннему свежо. Цвел миндаль, источая горько-сладкий аромат. После дождя выглянуло солнце, и над городом раскинулся роскошный шатер из двух радуг, одна под одной. Люди говорят, что двойная радуга – это очень хороший знак. В знаки он не верил, зато в них верила Кэти.

Эта радуга вдруг на миг дала ему надежду на то, что все случившееся – лишь странное видение и никакая непогода никогда не омрачала их непринужденные, по-детски лучезарные отношения.

Но это ему лишь только показалось, потому что после той встречи Кэти уехала из любимого города навсегда, не оставив ни нового номера телефона, ни адреса. Он потерял ее след, хотя забыть эту женщину, как бы ни старался, не сумел…

Его кошмарные сновидения о предательстве друзей сменили сны о своей трусости и подлости. Он часто думал о том, смогли бы они продолжить свои отношения, если бы тогда он нашел в себе смелость, если бы ни оставил Кэти в сложную минуту, когда она избавлялась от их ребенка. Каждый раз после долгих раздумий Авто отвечал себе, что, наверно, нет, у этих отношений будущего быть не могло. Ему представлялось, что каждый раз в глазах Кэти он читал бы живой упрек и напоминание о своем малодушии.

С каждым годом ощущение одиночества становилось для него все более тягостным. Все его статусные знакомства, а также непременные символы благополучия и успеха, к которым он долго стремился, в конечном итоге оказались мишурой.

Если брать уровень души, думал Авто, то главная потребность человека – это потребность в любви. Но ее, эту любовь, он гнал от себя долго, непозволительно долго. Однако, пожалуй, наша потребность в понимании выше потребности в любви. Ведь если подумать, как много мы встречаем в жизни людей, готовых по-настоящему понять и принять нас, а значит, и полюбить — без оговорок? Но для того, чтобы нас поняли, нужно уметь открываться. Как делать это, если откровение  словно бы лишает нас кожи, делая нас беспомощными и уязвимыми? Кэти долго и терпеливо ждала того момента, когда Авто впустит ее в свою душу, но он испугался…

У каждого из нас бывают дни, которые мы бестолково растрачиваем на банальности. У Авто было смутное подозрение, что в своей жизни он растранжирил не один только день…

Два года назад он попал в аварию, которая приковала его к инвалидной коляске. Иногда он мучился от мысли, что выжил он зря, потому что предательство близких иногда страшнее смерти.

И вот теперь ушла и Кэти, ушла от него по-настоящему. Правда, перед своим уходом она завещала ему сына.

Авто вдруг безудержно захотелось обнять этого незнакомого и родного человека, частичку своей любимой женщины, частичку себя.

Что ни говори, крутить колесо судьбы бывает никогда не поздно. Авто чувствовал, что его сын непременно даст ему силы, чтобы жить дальше. Жить, несмотря ни на что.

Тбилиси, январь — февраль 2019г.

Related Posts